О возможности реализации подозреваемым (обвиняемым) права на защиту лично в условиях содержания под стражей

Васяев Александр Александрович, кандидат юридических наук, адвокат Московской городской коллегии адвокатов

 

Уголовно-процессуальный кодекс РФ в ст. 16 закрепляет принцип обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту, регламентируя в ч. 1, что подозреваемому и обвиняемому обеспечивается право на защиту, которое они могут осуществлять с помощью защитника и (или) законного представителя, либо лично.

Анализ уголовных дел позволяет сделать вывод, что норма ч. 1 ст. 16 УПК РФ реализуется на практике половинчато, ограничиваясь правом на защиту от предъявленного обвинения подозреваемым (обвиняемым) с помощью адвоката-защитника [1]. А то как, в каких условиях, в каких случаях и при каких обстоятельствах, а главное кем, обеспечивается право на защиту лично подозреваемым (обвиняемым) ни УПК РФ, ни сама судебная практика не дают ответа. Действительно, а имеются ли надлежащие условия осуществления права на защиту лично подозреваемыми (обвиняемыми) в существующих условиях отечественного судопроизводства? Рассмотрим один из аспектов осуществления права на защиту, а именно возможность в условиях содержания подозреваемого (обвиняемого) под стражей реализовать регламентированное в ч. 1 ст. 16 УПК РФ право лично. Известно, что защита от предъявленного обвинения, это не только возможность реализовывать свои права в соответствующих официальных органах публично, всему этому предшествует большая и кропотливая работа наедине с документами, с возникшими идеями, мыслями по реализации защиты против выдвинутого обвинения. Однако следует констатировать, что условий для анализа сложившейся обстановки и связанной с этим надлежащей подготовки к противоборству с обвинительными доказательствами для подозреваемых (обвиняемых) содержащихся под стражей не имеется. В подтверждение тому следует воспроизвести условия содержания под стражей лиц обвиняемых в совершении преступлений в российских следственных изоляторах. Наглядный тому пример, будет представлен из нашей адвокатской практики, где подзащитный Ю., с 06.10.2006 г. по 19.08.2008 г. (за некоторыми изъятиями) содержался под стражей в одном из региональных следственных изоляторов. Ю., содержался в камерах №№ 55, 10, 20 и др. Так в камере: №55 площадью приблизительно 25-30 квадратных метров, количество спальных мест – 6, содержалось одновременно до 7 человек; №10 площадью приблизительно 16 квадратных метров, количество спальных мест – 4 содержалось одновременно до 6 человек и др. Таким образом, Ю., не всегда имел индивидуальное спальное место и периодически был вынужден спать с другими заключенными по очереди.

Камеры, в которых содержался Ю., представляли из себя следующее: большую часть камер занимали койки, стол для приема пищи, лавки, туалет, раковина, тумбочка, иногда полка. В результате в камерах было очень мало свободного пространства, и было очень тесно, т.е. как правило, на каждого заключенного приходилось менее 3 квадратных метров площади. Во всех камерах была антисанитария. Так, что касается санитарного узла, то унитаз был всегда очень грязный, практически никогда не чистился, не закрывался крышкой, и из него всегда неприятно пахло. Для того, чтобы предотвратить распространение запаха по камере, заключенные затыкали унитаз тряпками или ватой. Однако иногда все тряпки отбирали сотрудники следственного изолятора.

Чтобы человека, отправляющие естественные потребности, не было видно, заключенные изготовили из пакетов самодельную занавеску. Однако, несмотря на это, подобная занавеска не обеспечивала необходимую степень приватности. При этом унитаз, как правило, находился рядом со столом для приема пищи и рядом со спальным местом одного из заключенных. Во всех камерах была повышенная влажность. Продукты от сильной влажности быстро намокали и портились. В камерах все время было душно, стоял затхлый запах. В не которых камерах всегда было сильно накурено, при том, что Ю., не курит. Белье Ю., стирал в камере в тазу, поскольку отданное администрации для стирки белье после возвращения неприятно пахло.

Окон в камерах было недостаточно для того, чтобы Ю., как и другие заключенные, мог читать или писать при дневном свете. Искусственный свет в камерах горел круглосуточно. При этом камеры все равно плохо освещались. Камеры кишели насекомыми. Особенно много было мошек. Администрация не боролась с насекомыми, как и не боролись с крысами, буквально наводившими следственный изолятор.

Ю., как и другим заключенным, не выдавали туалетные принадлежности, а именно туалетную бумагу, зубную пасту или зубной парашек, зубную щетку, мыло для мытья рук и лица. Данные предметы выдавали всего лишь один раз по прибытии в учреждение в небольшом количестве.

Не выдавались также чистящие и дезинфицирующие средства для раковины и унитаза, за исключение слабого раствора хлорки.

Ю., имел возможность мыться всего лишь один раз в неделю. При этом иногда промежуток между посещениями душевой превышал одну неделю. Один раз он составил около полутора месяцев. В том случае, если банные день совпадал с днем выезда в суд, Ю., возможности мыться был лишен. Кроме того, в душевую мыться приводили достаточно большое количество заключенных одновременно. При этом душевые лейки и краны работали плохо, также периодически были забиты сливные отверстия, в результате чего грязная вода через них не проходила.

Независимо от того, из чего приготовлена пища, есть ее было противно из-за плохого качества. Поэтому иногда, когда качество пищи было особо плохим, Ю., выдаваемую пищу старался не есть, питаясь продуктами, которые предавали ему родственники.

Ю., предоставлялась прогулка раз в день. Однако заключенные в камере выводились на прогулку все вместе, а если кто-то по какой-либо причине на прогулку не выходил, то на прогулку не выводились и остальные заключенные.

Все помещения для прогулок были покрыты сверху металлической крышей. Между крышей и верхним окончанием стен имелся зазор около 1,5 метра. Таким образом, прогулки проходили фактически в закрытом помещении, а не на свежем воздухе.

В период приблизительно с 8 часов 30 минут до 9 часов Ю., выводили из камеры. Вначале его приводили в так называемую «обысковую камеру» для личного обыска. После этого Ю., либо сразу вели в автобус для перевозки заключенных, либо сначала помещали в так называемые «боксы».

Боксы представляли собой камеры площадью приблизительно 1 метр на 1,5 метра. Одновременно с Ю., в боксах помещалось от одного до шести заключенных.

В боксах имелись только скамейки, шириной около 15 сантиметров. Принудительной вентиляции в них не было, поэтому в боксах было душно, в них было накурено, плохо пахло, было очень влажно. В боксах были мошки, мухи, даже крысы.

Искусственного освещения боксах не было вообще. Также в боксах не было окон. Искусственное освещение было только в коридоре, откуда свет и проникал в боксы. Туалета и раковины в боксах не было, при этом в туалет заключенных не выводили. Питьевая вода заключенным не выдавалась.

Иногда Ю., из-за переполненности помещений боксов содержали в помещении карцера, иногда в комнате для свиданий с адвокатами, где он содержался в абсолютной темноте.

Содержался Ю., в боксах утром примерно около 40 минут, около 12 минут днем, когда привозили из суда на обед, а вечером, уже после того, как его доставляли обратно в следственный изолятор из суда – от 40 минут до одного часа.

Ежедневно, на протяжении нескольких месяцев, коридор, по которому вели заключенных, был затоплен. Стоял сильный запах, уровень воды в затопленном коридоре был примерно по щиколотку. Чтобы можно было пройти, сотрудники следственного изолятора помещали на пол деревянные доски.

«Автозак», в котором Ю., доставляли из следственного изолятора в суд и обратно, представлял собой следующее: в «автозаке» было шесть одноместных боксов, площадь каждого из которых примерно 75 сантиметров на 75 сантиметров. Кроме того, в «автозаке» имелся так называемый «общий» бокс.

В «автозаке» было темно и холодно. В суде Ю., помещали в так называемое «конвойное помещение», которое представляет собой камеру площадью 1,5 метр на 3,5 метра. В камере содержалось обычно от 5 до 7 заключенных.

В камере имелась скамейка вдоль одной из стен. Стены камеры были покрыты так называемой «шубой». «Шуба» представляла собой такое покрытие стены, которое изготовлялось путем набрасывания на стену раствора из цемента, который, застыв, становился острым и колючим. В результате на стену нельзя было облокотиться.

В камере было накурено, влажно, дышать из-за этого было трудно. В углах камеры было наплевано, валялись окурки. Питьевую воду заключенным не выдавали. Туалета и раковины в камере не было.

Содержался Ю., в «конвойном помещении» от 30 минут до одного часа с утра, и от часа до полутора часов вечером.

В обед Ю., увозили обратно в следственный изолятор. Сотрудники, которые осуществляли перевозку, все время опаздывали и никогда не перевозили Ю., во время к началу обеда. Поэтому первое блюдо Ю., всегда пропускал. На обед заключенным отводилось обычно 20 минут, иногда 30 минут, но имели место случаи, когда на обед отводилось около 10 минут. Ю., вынужден был, есть очень быстро, поскольку независимо от того, успел он поесть или нет, его выводили из камеры и везли в суд.

Ввиду приведенного необходимо отметить, что, будучи обвиняемым, Ю., был вправе в соответствии ст. 16 УПК РФ иметь достаточное время и условия для подготовки своей защиты и исходя из этого, вправе был иметь возможность организовать свою защиту должным образом, в том числе иметь соответствующею процессуальной литературой, которая имеет в каждом следственном изоляторе. Между тем, обращение, которому Ю., подвергался в ходе судебного разбирательства – его перевозка и содержание в «конвойном помещении» суда, физически и морально изматывало его, хотя именно в дни судебных заседаний Ю., больше всего нуждался в концентрации сил и ясности ума.

Ю., же уставал, зачастую хотел есть и пить, он находился в подавленном настроении, ухудшалось его способность к концентрации и интенсивной умственной деятельности, причем, как правило, в часы, непосредственно предшествующие судебным заседаниям.

Препятствовали должной подготовке Ю., и условия содержания его в следственном изоляторе (тесная камера, отсутствие доступа к свежему воздоху, возможность отправлять естественные потребности в надлежащих условиях, должное освещение, отсутствие доступа к питьевой воде, антисанитария в камере и т.д.), поскольку вследствие этого Ю., не мог подготовить вопросы свидетелям, которых в деле имелось более 200 человек, просматривать нужные материалы дела, которые насчитывали 60 томов, в том числе свои записи, не мог Ю., в сущности, и осуществлять мыслительную деятельность, связанную с анализом выдвинутого обвинения. Для надлежащей защиты требуется колоссальный умственный процесс, связанный с анализом увиденного и услышанного, без которого человек остается безоружным против системы обвинения.

Вследствие не допустимых условий содержания у Ю., ухудшалось состояние здоровья. Боли, которые не прекращались и в ходе судебного заседания, также не позволяли ему сконцентрироваться и полноценно осуществлять свою защиту лично. Ухудшение состояния здоровья, вызванное нечеловеческими условия содержания и доставки повлекло за собой и то, что Ю., не мог быть эффективно проконсультирован защитником, надлежащим образом вникнуть в предложенное, надлежащим образом выстроить свое представление по линии защиты, собственными средствами и возможностями.

Существующие условия содержания лиц под стражей обвиняемых в совершении преступлений, нарушает не только их право гарантированное ст. 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, но и право иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты, гарантированное параграфом 3 (b) ст. 6 Конвенции, и соответственно право на справедливое судебное разбирательство, гарантированное ст. 6 Конвенции.

Несомненно, содержащимся под стражей обвиняемым должны быть созданы условия для надлежащей защиты лично, это и место (теплое, освещенное), время, соответствующая юридическая литература [2], питание, т.е. простые человеческие условия, которые относятся к естественным права человека.

Именно поэтому Европейский Суд по правам человека в своих прецедентных решениях неизменно разъясняет, что «страдания и чувство не удовлетворенности, которые заявитель должен был испытывать в связи с бесчеловечными условиями транспортировки и заключения, затрагивают его способность к концентрации и интенсивному применению умственных способностей накануне судебных заседаний, когда возможность давать адвокату указания и консультироваться с ним имела первостепенное значение. Совокупный эффект условий и неадекватность доступных средств сделали невозможной подготовку заявителя к своей защите, особенно в связи с тем, что он не мог знакомится с делом или со своими заметками в камере» [3].

Изложенное позволяет сделать вывод, что реализация нормы ст. 16 УПК РФ о праве защищаться против выдвинутого обвинения лично, т.е. собственными средствами (силами, возможностями, умением и т.д.) не реализуема на практике, поскольку государством не предусмотрены условия и гарантии функционирования провозглашенной нормы.

 


[1] Очевидно, что обеспечение подозреваемому (обвиняемому) адвоката-защитника не должно исключать право защищаться лично, собственными силами и средствами. На практике немало случаев, когда обвиняемые активнее защищались от предъявленного обвинения, нежели адвокаты представляющие их интересы при производстве по уголовному делу.
[2] Так по экономическим преступлениям, обвиняемых содержащимся под стражей, следует обеспечивать калькуляторами, что несомненно будет реализовывать гарантированные права на личную защиту.
[3] По делу «Моисеев против России»: постановление Европейского Суда по правам человека от 9 октября 2008 г. // Справочно-правовая система «Гарант».